РЕПЛИКА ПРИСТРАСТНОГО СЛУШАТЕЛЯ
30 марта 2026
В музыкальной практике 18-19 веков порой – чтобы подчеркнуть особость исполнения (либо особость сочинения) – прибегали к выражению "concertant/концертант-концертантный".
При этом, подразумевалось:
- особая яркость исполнения/сочинения,
- особая блистательность,
- особая фееричность,
- особая эффектность,
- особая вдохновенность,
- особая ...
О музыканте, к которому выражение "концертантный" применимо в высшей степени я и хочу сказать несколько слов в данной реплике.
Именно тогда 30 лет назад Калининград, филармония, её уникальный органный зал приворожили Гиндина, стали для него "генетически своими". Прошли годы, и уже став международно признанным исполнителем, он выбрал Калининградскую филармонию в качестве "места приписки Странника-музыканта" – стал её солистом.
Не так давно, после очередного концерта, я обратился к пианисту: "Я побывал не менее чем на десяти ваших выступлениях в нашем зале. И ни разу ни в одной программе вы не повторились!".
- Да, где-то примерно столько их у меня и есть на сегодняшний день. Ну может чуть-чуть больше – ответил он слегка усмехнувшись.
А ведь помимо сольных он "являл" себя в Калининграде и в разнообразных ансамблевых сочетаниях. Особенно запомнились вечера с программами для фортепиано в четыре руки, в которых его "соисполнительницей" была солистка филармонии Анна Ушакова. Надо заметить, что в Калининграде данный "концертный формат" был представлен впервые.
С Анной же он представил калининградцам и ряд сочинений для двух фортепиано.
В настоящее время пианист обсуждает с дирекцией филармонии техническую возможность порадовать, и в очередной раз изумить Калининград еще одним эксклюзивным проектом – речь о концертной программе уже для четырех фортепиано.
Необходимо заметить, что вообще каждый раз, каждая программа, сольная ли она, или ансамблевая (но инициированная Гиндиным) – это нечто восхитительное, уникальное, вдохновенное.
Какие смыслы я вкладываю в данные определения?
С первых же минут знакомства с ним видно:
- что ему очень комфортно на сценической площадке;
- что ему нравится атмосфера концертного зала;
- что он получает удовольствие от того, что он делает;
- что он чуть ли не в восторге от лидерства в концертной ситуации (если это сочинение исполняется с оркестром, либо в ансамбле);
- что ему "в кайф" заряжать своей энергетикой оркестрантов и зал;
- что ...
При этом он владеет изумительно легкой "миграцией" из "концертно-виртуозной" экзальтации в углубленно философское состояние, в трагедийно-драматическую сосредоточенность, или, к примеру, в медитативную отрешенность.
Вспоминаю, что на одном из вечеров в филармонии Александр Гиндин так сыграл Шнитке (Концерт для фортепиано и струнного оркестра), что слушательское восприятие непрерывно находилось на отметке – "потрясение".
Пианист с первых же тактов концерта "взял намертво слушателя в жесткий психологический захват, перекрыв ему дыхание", и отпустил только после его завершения. Финал, кстати, был исключительно примечательным:
- тишайшие (на PPP) замирающие каплеобразные звуки в напряженной потусторонней тишине зала;
- последняя едва слышная нота и длиннющая (наверное, минуты на полторы-две) пауза-молчание;
- замершая фигура пианиста;
- застывшие музыканты оркестра и … последующий неистовый взрыв аплодисментов, криков браво и т.п.
Т.е. на финале Гиндин держал "в захвате" зал замершим ровно столько, сколько нужно было для осознания – случилось нечто необъяснимое, запредельное, феноменальное по значимости и воздействию.
"Заворожённость слушателей!" – как часто (да практически всегда) это состояние сопровождает выступления пианиста, настолько впечатляющ магнетизм его исполнения, настолько сильны, убедительны, и захватывающи его интерпретации.
Однажды, беседуя с Гиндиным, я экзальтированно заявил: "Любопытно, что я постепенно привыкаю к вашим уникальным интерпретациям крупных сочинений – иного уже как бы и не жду. Но до сих пор, каждый раз, меня поражает ваша интерпретационная непредсказуемость в миниатюрах. К примеру, сегодня …
(В этот вечер – Гиндин посвятил программу выдающемуся американскому пианисту Владимиру Горовицу – Александр полностью повторил программу сыгранную Горовицем 50 лет назад. Полностью. В частности прозвучал "Забытый вальс" Ференца Листа (кстати, действительно почти забытый, редко исполняемый на современной концертной эстраде)
Я продолжил свой "спич"": "… Уверен, вряд ли кто-нибудь – из слушавших сегодня миниатюру Листа в вашем исполнении – рискнул бы назвать её "вальсом". Вы каким-то невероятным образом сумели передать на этом весьма ограниченном музыкальном пространстве и времени целую гамму чувств и переживаний:
- преходящесть жизни,
- мимолетность проблесков счастья,
- всполохи побед и драм,
- и перекрывающую всё тихую грусть от невозможности произнести – "Остановись мгновенье" …
Александр помолчал и произнес: "Пьеса гениальная!".
И вот так у него всегда – "гениальный композитор, гениальное сочинение", а исполнение – "ну получилось на этот раз удачно, что ж тут удивляться – иначе-то ведь и нельзя".
Прошло уже почти два года (или даже больше), но я до сих пор не могу забыть исполнение Гиндиным 32-ой до минорной сонаты Бетховена. Последней – через четыре года композитора не станет. Это был не тот Бетховен, которого мир знает как неукротимого бунтаря, в сочинениях которого победа достигается через героическое усилие личности – "Через тернии к звёздам". Это была Соната-обобщение, Соната-квинтэссенция размышлений Мастера, прикоснувшегося к Вечности:
В исполнении пианиста это была Соната:
- об эфемерности тварного мира и нетленности духовного;
- о неумолимости Судьбы и силе человеческой воли;
- о любви к Жизни и спокойном отношении к Смерти.
Как же исполнение Гиндина (особенно финал Сонаты) сильно напоминало – по своей мудрости, философичности, по своей печали и … мужеству – гениальное, предсмертное сочинение еще одного гения – 15 симфонию Дмитрия Шостаковича, с её инфернальным истаивающим финальным резюме.
И ещё раз повторю – Прошло уже почти три года (может даже чуть больше), однако я – нет-нет да вспомню потрясающую трактовку пианистом "Чаконы" Баха-Бузони.
Известно, что к данному произведению – из-за его невероятной технической сложности – обращаются исполнители, обладающие, прежде всего, феноменальной виртуозностью, причем во всех "техниках" от "мелочи" до аккордики. Однако не стоит забывать, что подлинная/истинная виртуозность это также:
- искусство – неразрывно связанное с артистическим воодушевлением, увлекающим аудиторию;
- искусство, впечатляющее неординарной интерпретацией произведений.
(С итальянского virtuoso – сила, доблесть, талант).
Ошеломительно! – использую данное определение – это главное, пожалуй, состояние, которое остается от исполнения "Чаконы" Баха-Бузони Александром Гиндиным. И вместе с тем, как же ещё и тонко, изысканно, деликатно, и …"Lacrimosa".
По одной из версий "Чакона" Баха связана с переживаниями композитора по поводу смерти его первой жены, ушедшей из жизни в год написания произведения. И это состояние явственно ощущалось в трактовке Гиндина. Другое дело, что он перевел "ситуацию с жизненными перипетиями и драмами" в философское измерение – в категории, извечные в своем противостоянии: Человек, Судьба, Жизнь, Смерть.
Гиндин блистательно "отыграл" (как сказали бы театралы) и "прожил" (как сказали бы эксперты-психологи) эту великую музыкально-инструментальную драму с её величественным и открытым в Бесконечность финалом: Вечность приемлет всё – и Жизнь, и Смерть.И … – Будь достоин Вечности!
По моему именно после "Чаконы" я и сказал Александру за кулисами: "Вы знаете, я кажется сегодня, благодаря вам, наконец-то отчетливо начал понимать, что означает выражение "концертный пианизм", точнее – "концертантный пианизм".
Это, на мой взгляд:
- Колоссальная исполнительская эрудиция;
- Огромные (едва ли неисчерпаемые) репертуарные возможности;
- Феноменальная виртуозность;
- Поражающая амплитуда мышления – "от лирического поэта до шекспировского трагика";
- Природная способность – при первом же прикосновении к клавишам рояля – погружаться "в экстатическое состояние" - состояние призванного вдохновения.
Он рискнул ...
Он призвал состоянье,
Где смещенье сознанья – как вздох,
как схожденье за грань. Восхожденье. Вдохнове- … воскре- … вознесенье …
Он играл,
Понимая, что вышел
за пределы стандартной судьбы
музыканта под Богом.
Стал выше?..
Он играл.
Безусловно.
Как дышат.
Запредельно
За гранью мечты ...
(В. Я. "В этот раз он играл перед Богом").
В 1996-ом году Калининград впервые принимал на сцене органного зала Калининградской филармонии молодого музыканта, делающего первые шаги на сценах России и Европы. Прошло 30 лет и ныне в активе Александра Гиндина и органного зала филармонии:
- множество сольных концертов пианиста + его участие в различных ансамблевых составах,
- тысячи слушателей,
- уникальные программы – как содержательно, так и интерпретационно,
- аншлаги + аншлаги + аншлаги …
И великая благодарность калининградцев Мастеру за его вдохновенность, за его открытия, за "неизвестное в известном", за пафосное утверждение своим пианизмом – Искусство неисчерпаемо!
Владимир Янке, музыковед, поэт.
При этом, подразумевалось:
- особая яркость исполнения/сочинения,
- особая блистательность,
- особая фееричность,
- особая эффектность,
- особая вдохновенность,
- особая ...
О музыканте, к которому выражение "концертантный" применимо в высшей степени я и хочу сказать несколько слов в данной реплике.
Заслуженный артист России, Лауреат международных конкурсов, пианист
Александр Гиндин.
Именно тогда 30 лет назад Калининград, филармония, её уникальный органный зал приворожили Гиндина, стали для него "генетически своими". Прошли годы, и уже став международно признанным исполнителем, он выбрал Калининградскую филармонию в качестве "места приписки Странника-музыканта" – стал её солистом.
Не так давно, после очередного концерта, я обратился к пианисту: "Я побывал не менее чем на десяти ваших выступлениях в нашем зале. И ни разу ни в одной программе вы не повторились!".
- Да, где-то примерно столько их у меня и есть на сегодняшний день. Ну может чуть-чуть больше – ответил он слегка усмехнувшись.
А ведь помимо сольных он "являл" себя в Калининграде и в разнообразных ансамблевых сочетаниях. Особенно запомнились вечера с программами для фортепиано в четыре руки, в которых его "соисполнительницей" была солистка филармонии Анна Ушакова. Надо заметить, что в Калининграде данный "концертный формат" был представлен впервые.
С Анной же он представил калининградцам и ряд сочинений для двух фортепиано.
В настоящее время пианист обсуждает с дирекцией филармонии техническую возможность порадовать, и в очередной раз изумить Калининград еще одним эксклюзивным проектом – речь о концертной программе уже для четырех фортепиано.
Необходимо заметить, что вообще каждый раз, каждая программа, сольная ли она, или ансамблевая (но инициированная Гиндиным) – это нечто восхитительное, уникальное, вдохновенное.
Какие смыслы я вкладываю в данные определения?
С первых же минут знакомства с ним видно:
- что ему очень комфортно на сценической площадке;
- что ему нравится атмосфера концертного зала;
- что он получает удовольствие от того, что он делает;
- что он чуть ли не в восторге от лидерства в концертной ситуации (если это сочинение исполняется с оркестром, либо в ансамбле);
- что ему "в кайф" заряжать своей энергетикой оркестрантов и зал;
- что ...
При этом он владеет изумительно легкой "миграцией" из "концертно-виртуозной" экзальтации в углубленно философское состояние, в трагедийно-драматическую сосредоточенность, или, к примеру, в медитативную отрешенность.
Вспоминаю, что на одном из вечеров в филармонии Александр Гиндин так сыграл Шнитке (Концерт для фортепиано и струнного оркестра), что слушательское восприятие непрерывно находилось на отметке – "потрясение".
Пианист с первых же тактов концерта "взял намертво слушателя в жесткий психологический захват, перекрыв ему дыхание", и отпустил только после его завершения. Финал, кстати, был исключительно примечательным:
- тишайшие (на PPP) замирающие каплеобразные звуки в напряженной потусторонней тишине зала;
- последняя едва слышная нота и длиннющая (наверное, минуты на полторы-две) пауза-молчание;
- замершая фигура пианиста;
- застывшие музыканты оркестра и … последующий неистовый взрыв аплодисментов, криков браво и т.п.
Т.е. на финале Гиндин держал "в захвате" зал замершим ровно столько, сколько нужно было для осознания – случилось нечто необъяснимое, запредельное, феноменальное по значимости и воздействию.
"Заворожённость слушателей!" – как часто (да практически всегда) это состояние сопровождает выступления пианиста, настолько впечатляющ магнетизм его исполнения, настолько сильны, убедительны, и захватывающи его интерпретации.
Однажды, беседуя с Гиндиным, я экзальтированно заявил: "Любопытно, что я постепенно привыкаю к вашим уникальным интерпретациям крупных сочинений – иного уже как бы и не жду. Но до сих пор, каждый раз, меня поражает ваша интерпретационная непредсказуемость в миниатюрах. К примеру, сегодня …
(В этот вечер – Гиндин посвятил программу выдающемуся американскому пианисту Владимиру Горовицу – Александр полностью повторил программу сыгранную Горовицем 50 лет назад. Полностью. В частности прозвучал "Забытый вальс" Ференца Листа (кстати, действительно почти забытый, редко исполняемый на современной концертной эстраде)
Я продолжил свой "спич"": "… Уверен, вряд ли кто-нибудь – из слушавших сегодня миниатюру Листа в вашем исполнении – рискнул бы назвать её "вальсом". Вы каким-то невероятным образом сумели передать на этом весьма ограниченном музыкальном пространстве и времени целую гамму чувств и переживаний:
- преходящесть жизни,
- мимолетность проблесков счастья,
- всполохи побед и драм,
- и перекрывающую всё тихую грусть от невозможности произнести – "Остановись мгновенье" …
Александр помолчал и произнес: "Пьеса гениальная!".
И вот так у него всегда – "гениальный композитор, гениальное сочинение", а исполнение – "ну получилось на этот раз удачно, что ж тут удивляться – иначе-то ведь и нельзя".
Прошло уже почти два года (или даже больше), но я до сих пор не могу забыть исполнение Гиндиным 32-ой до минорной сонаты Бетховена. Последней – через четыре года композитора не станет. Это был не тот Бетховен, которого мир знает как неукротимого бунтаря, в сочинениях которого победа достигается через героическое усилие личности – "Через тернии к звёздам". Это была Соната-обобщение, Соната-квинтэссенция размышлений Мастера, прикоснувшегося к Вечности:
В исполнении пианиста это была Соната:
- об эфемерности тварного мира и нетленности духовного;
- о неумолимости Судьбы и силе человеческой воли;
- о любви к Жизни и спокойном отношении к Смерти.
Как же исполнение Гиндина (особенно финал Сонаты) сильно напоминало – по своей мудрости, философичности, по своей печали и … мужеству – гениальное, предсмертное сочинение еще одного гения – 15 симфонию Дмитрия Шостаковича, с её инфернальным истаивающим финальным резюме.
И ещё раз повторю – Прошло уже почти три года (может даже чуть больше), однако я – нет-нет да вспомню потрясающую трактовку пианистом "Чаконы" Баха-Бузони.
Известно, что к данному произведению – из-за его невероятной технической сложности – обращаются исполнители, обладающие, прежде всего, феноменальной виртуозностью, причем во всех "техниках" от "мелочи" до аккордики. Однако не стоит забывать, что подлинная/истинная виртуозность это также:
- искусство – неразрывно связанное с артистическим воодушевлением, увлекающим аудиторию;
- искусство, впечатляющее неординарной интерпретацией произведений.
(С итальянского virtuoso – сила, доблесть, талант).
Ошеломительно! – использую данное определение – это главное, пожалуй, состояние, которое остается от исполнения "Чаконы" Баха-Бузони Александром Гиндиным. И вместе с тем, как же ещё и тонко, изысканно, деликатно, и …"Lacrimosa".
По одной из версий "Чакона" Баха связана с переживаниями композитора по поводу смерти его первой жены, ушедшей из жизни в год написания произведения. И это состояние явственно ощущалось в трактовке Гиндина. Другое дело, что он перевел "ситуацию с жизненными перипетиями и драмами" в философское измерение – в категории, извечные в своем противостоянии: Человек, Судьба, Жизнь, Смерть.
Гиндин блистательно "отыграл" (как сказали бы театралы) и "прожил" (как сказали бы эксперты-психологи) эту великую музыкально-инструментальную драму с её величественным и открытым в Бесконечность финалом: Вечность приемлет всё – и Жизнь, и Смерть.И … – Будь достоин Вечности!
По моему именно после "Чаконы" я и сказал Александру за кулисами: "Вы знаете, я кажется сегодня, благодаря вам, наконец-то отчетливо начал понимать, что означает выражение "концертный пианизм", точнее – "концертантный пианизм".
Это, на мой взгляд:
- Колоссальная исполнительская эрудиция;
- Огромные (едва ли неисчерпаемые) репертуарные возможности;
- Феноменальная виртуозность;
- Поражающая амплитуда мышления – "от лирического поэта до шекспировского трагика";
- Природная способность – при первом же прикосновении к клавишам рояля – погружаться "в экстатическое состояние" - состояние призванного вдохновения.
Он рискнул ...
Он призвал состоянье,
Где смещенье сознанья – как вздох,
как схожденье за грань. Восхожденье. Вдохнове- … воскре- … вознесенье …
Он играл,
Понимая, что вышел
за пределы стандартной судьбы
музыканта под Богом.
Стал выше?..
Он играл.
Безусловно.
Как дышат.
Запредельно
За гранью мечты ...
(В. Я. "В этот раз он играл перед Богом").
В 1996-ом году Калининград впервые принимал на сцене органного зала Калининградской филармонии молодого музыканта, делающего первые шаги на сценах России и Европы. Прошло 30 лет и ныне в активе Александра Гиндина и органного зала филармонии:
- множество сольных концертов пианиста + его участие в различных ансамблевых составах,
- тысячи слушателей,
- уникальные программы – как содержательно, так и интерпретационно,
- аншлаги + аншлаги + аншлаги …
И великая благодарность калининградцев Мастеру за его вдохновенность, за его открытия, за "неизвестное в известном", за пафосное утверждение своим пианизмом – Искусство неисчерпаемо!
Владимир Янке, музыковед, поэт.